У Перуджи застрял комок в горле. Шеф умел быть решительным и беспрекословным, и голос его тогда звучал спокойно. Стало быть, дело не в одном звонке. Осиное гнездо зашевелилось.
— Нельзя просить помощи в проекте, который не существует, — сказал Шеф.
— Вы знаете, что я передал запрос по каналам на получение помощи со стороны ФБР?
— Я перехватил его и аннулировал. Этот запрос больше не существует.
— Можем мы попросить инспекционный полет самолета над фермой?
— Зачем?
— Я это как раз хотел объяснить. Этот туннель от сарая к дому. Мне бы хотелось знать, нет ли еще туннелей под фермой. Есть методы, позволяющие обнаружить подобные вещи.
— Не думаю, что смогу попросить об этом, не засветившись. Здесь должен быть другой путь. Ты сказал, что в туннелях под сараем у них могут размещаться лаборатории?
— Да.
— Это идея. У меня есть несколько друзей, занятых разведкой нефти, которые могут оказать нам услугу.
— Совет…
— Дзула! — в голосе слышалось явное предостережение.
— Прошу прощения, Шеф, — сказал Перуджи. — Просто, просто я обеспокоен. Весь день я хотел убраться из этого места. Зловонный запах животных, и… это очень неприятное место. Трудность в том, что я не могу назвать ни одной причины моего беспокойства, кроме простых фактов исчезновения Портера и компании.
Голос Шефа зазвучал покровительственно, по-отечески:
— Дзула, мой мальчик, не изобретай трудности сам. Если мы не сможем прибрать к рукам изобретение Хеллстрома, касающееся управления металлургическими процессами, то дело обретет иной, вполне ясный оборот. Я неожиданно узнаю, что некоторые из моих излишне усердных людей напали на осиное гнездо предателей. Но чтобы так поступить, того, что мы знаем, пока мало.
— Портер и…
— Они не существуют. Забудь о моей подписи на приказах.
— Э-э… да, конечно.
— Я могу пойти наверх и сказать, что у нас имеется документ, немногим больше меморандума, который один из наших людей недавно нашел в библиотеке МТИ. Я могу так поступить, но только если я буду готов защищать утверждение, что здесь дело касается частной разработки мощной системы оружия.
— Если мы не добудем больше информации, они придут к тем же выводам, к которым пришли мы.
— Именно так! — сказал Шеф.
— Понятно. Поэтому вы хотите, чтобы я дал это ясно понять Хеллстрому на открытых переговорах?
— Точно. Есть причина, по которой ты думаешь, что это невозможно?
— Я могу попытаться. У меня договоренность встретиться с ним завтра. Я заставлю их поверить, что за мной мощная поддержка профессионалов, которые не сегодня завтра прочешут весь район, и они…
— Какие подготовительные шаги?
— Джанверт и его команда будут наблюдать за мной визуально, когда я буду находиться снаружи. Внутри студии или дома связи со мной, по всей видимости, не будет. Мы, конечно, опробуем и косвенный путь — через окно, которое может послужить микрофоном для лазера. Однако я не думаю, что мне следует дожидаться такого рода контакта, прежде чем…
— С чего ты предполагаешь начать переговоры?
— Во-первых, скажу о тех силах, которые я могу призвать на помощь. Я признаюсь, что представляю мощное правительственное агентство, не уточняя какое. После этого…
— Нет.
— Но…
— У нас погибли уже три агента, и они…
— Они не существуют. Вы сказали это сами.
— Но не для нас, Дзула. Нет. Вы просто скажете им, что представляете людей, заинтересованных в «Проекте 40». Пусть они помучаются, пытаясь понять, какие силы за тобой стоят. Они, вероятно, убили троих людей; или они их держат пленниками и…
— Должен я проверить возможность этого?
— Упаси Боже! Конечно нет! Но шансы велики, что они больше будут бояться своих подозрений, а не знаний. Насколько они могут судить, за тобой может стоять армия, морской флот и морской корпус, поддерживаемый ФБР. Если почувствуешь необходимость нажать, упомяни о наших исчезнувших друзьях, но не проявляй излишней заинтересованности в их возврате. Отказывайся вести переговоры на этой основе: нас интересует «Проект 40», ничего больше. Нам не нужны ни убийцы, ни похитители, ни пропавшие люди. Это ясно?
— Яснее не бывает.
С нарастающим ощущением пустоты внутри Перуджи подумал: «Что, если исчезну я?»
Ему казалось, что он знает ответ на этот вопрос, и он ему не нравился.
— Я свяжусь с нефтяным бизнесом и посмотрю, чем они могут нам помочь, — сказал Шеф. — Но только при условии, что это не бросит на нас подозрения. Знание того, где работают люди Хеллстрома, не кажется мне важным на этом этапе.
— Что, если он откажется вести переговоры? — спросил Перуджи.
— Не следует выкладывать все карты на стол. В конце концов, за нами Совет и его силы.
— Но они…
— Они загребут все под себя, а нам бросят кость, да. Но кость лучше, чем ничего.
— «Проект 40», может быть, не стоит выеденного яйца.
— Ты сам этому не веришь, — сказал Шеф. — И это твоя работа — доказать то, что мы знаем. — Шеф откашлялся. — Пока у нас нет доказательств, у нас нет ничего. Они могут иметь здесь секрет конца света, в чем мы уверили Совет, но мы и шагу ступить не можем без доказательств. Сколько раз я должен это повторять?
Перуджи потер свое колено, ушибленное им об осветительный прибор в студии Хеллстрома. Не похоже на Шефа повторять что-либо по нескольку раз. Что происходит у него в офисе? Может быть, он давал понять, что не может говорить открыто?
— Вы хотите, чтобы я нашел удобный предлог для нас выйти из этого дела? — спросил Перуджи.
В голосе Шефа звучало облегчение:
— Только если тебе это покажется правильным шагом, мой мальчик.
Кто-то находится рядом с ним, понял Перуджи. И этот кто-то очень важная шишка, пользующийся несомненным доверием, но кому нельзя рассказывать все. Как он ни старался, он не мог припомнить никого, соответствующего этому описанию. Шефу должно быть совершенно очевидно, у его агента нет намерения выйти из игры. Но он пытался выудить это предложение из него. А это значит, что тот, кто находился в офисе Шефа, слышал их разговор полностью. Скрытый смысл сообщения выдавал предельную степень осторожности, с какой стали действовать в штабе. Звонок из верхов? Насколько влиятельным человеком был этот Хеллстром?
— Вы можете мне что-нибудь сказать о тех мозолях, на которые мы, может быть, наступаем?
— Нет.
— И даже невозможно выяснить, имеет ли влияние Хеллстрома чисто политическую подоплеку — крупные взносы в партийную кассу, что-то в этом роде, или, может быть, мы суем свой нос в дела другого агентства?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
